Конечно, эксперимент Скачкова, как и всякое новое дело, не лишен пока что недостатков. Скачкову ещё предстоит, например, наладить более строгий дифференцированный медицинский контроль над учащимися. Ему надо более тщательно выверять дозировку физических нагрузок. Одним словом, не отвергать полностью сложившуюся методику, а заимствовать из нее все лучшее. Но в целом курс взят верный. Хотелось бы, чтобы эксперимент Скачкова был тщательно изучён и обсужден всеми, кто причастен к развитию физической культуры среди учащихся.
Вот последнее письмо, которое я получил из Новокузнецка. Скачков пишет:
«У нас установились сильные морозы, но всё идет по плану. Больных нет. Сдаем зимние нормы ГТО.
Пусть смеются над нами скептики. Пусть выискивают они в нашем методе недостатки. А наши ребята по-прежнему с большим желанием ежедневно продолжают бегать вокруг училища, заниматься гимнастикой, играть в спортивные игры, изучать простейшие упражнения на гимнастических снарядах.
Они растут бодрыми, сильными, здоровыми. Страна будет довольна таким рабочим классом. С уважением Иван Скачков».
Заметки и корреспонденции
ПАМЯТНИК АЛЕКСАНДРУ ФАДЕЕВУ
Вы по праву можем назвать сегодня Александра Александровича Фадеева классиком социалистической литературы. Замечательные книги писателя живут и борются, воспитывают новые поколения советских патриотов в духе беспредельной преданности социалистической Родине и Коммунистической партии, помогают нашему народу строить светлое здание коммунизма, — говорил на торжественном открытии памятника Александру Александровичу Фадееву первый секретарь правления Союза писателей СССР Г. М. Марков.
Памятник писателю (авторы — скульптор В. А.Фёдоров, архитекторы — М. Е. Константинов и В. Н. Фирсов) установлен в самом центре Москвы — там, где на Миусскую площадь выходит улица Фадеева. А если стать лицом к улице Горького, то обнаруживается символический треугольник, который образуют памятники Горькому, Маяковскому, Фадееву — трём классикам советской литературы.
Фадеев писал о Горьком: «Среди писателей моего поколения нет ни одного, кто, входя в литературу, не был бы им благословлен». Фадеев писал о Маяковском: «Громадный, с громовым голосом, он бушевал и гремел с эстрад, рабочих клубов и в аудиториях высших учебных заведений, вызывая наше почтительное и несколько даже боязливое восхищение».
Памятник Александру Фадееву— это и памятник героям «Разгрома», «Молодой гвардии», героям его замечательных книг. Любимых книг нашего юношества.
СЕРГЕЮ МИХАЛКОВУ — ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ
ПОЗДРАВЛЯЕМ!
Дружеский жарж Н.ЛИСОГОРСКОГО
Дядя Стёпа! Погляди-ка:Он стоит во всей красе!И от мала до великаВеликана любят все.
Он глядит веселым взором,Позабыв про докторов.А чихнет — все скажут хором:Дядя Стёпа, будь здоров!
Иван РАХИЛЛО
ГОЛОС ШАЛЯПИНА
Особняк Федора Ивановича Шаляпина стоит на бывшем Новинском бульваре в Москве. После отъезда великого певца за границу в нём остались жить его первая жена Йола Игнатьевна, итальянка, в прошлом известная балерина, дочь Ирина и сын Борис. Это был некогда очень знаменитый в Москве дом. В нем у Шаляпина бывали Куприн, Леонид Андреев, художники Коровин, Поленов, братья Васнецовы и, конечно, Горький, который был там частым гостем.
Мой друг, художник Александр Дейнека, был однокашником Бориса Шаляпина, который когда-то учился во ВХУТЕМАСе, и мы по-соседски часто захаживали в шаляпинский особняк, как говорили тогда, «на посиделки». Великий русский певец жил тогда в Париже, кочевал с гастролями по разным странам, но в доме этом он продолжал как бы незримо обитать. Всё тут сохранялось таким, каким было при нем. На стенах висели фотографии Толстого, Чехова, Горького, многих других знаменитых людей русской культуры с самыми лестными дарственными автографами. И знаменитый шаляпинский портрет работы Константина Коровина, вернее, эскиз к портрету, полный движения, жизни и достоверности.
Перед этим портретом любил постоять Дейнека, раздумывая о самом Шаляпине, о его судьбе и о мастере, этот портрет написавшем.
А мне этот дом на Новинском бульваре особенно запомнился, потому что в нём мне довелось услышать голос Шаляпина. Нет-нет, не с пластинок, а настоящий шаляпинский голос, правда, прозвучавший по телефону.
Дело было так: на чужбине Шаляпин заболел, и по всему миру разнесся слух, что он умер. Дети его и друзья в нашей стране, разумеется, знали, что слух неверен. Но за рубежом это стало сенсацией, и со всех концов мира в Париж летели соболезнования по поводу его «кончины». Из Советского Союза, где знали, что это только слух, соболезнования, естественно, не поступили. И вот однажды, когда мы сидели у Ирины Федоровны и как раз слушали новую пластинку, зазвенел телефон. Ирина Федоровна сняла трубку.
— Париж, — объяснила она нам. — Наверное, батька. — И указала мне на вторую трубку, имевшуюся у этого телефона.
И вот я услышал голос Шаляпина, который, как мне кажется, нельзя спутать ни с одним голосом в мире.
Голос был усталый, больной. Певец говорил дочери, что он действительно болел, и тяжело болел, но теперь ему лучше, поправляется. Просил за него не беспокоиться. Мне же особенно запомнилась заключительная фраза разговора.
Федор Иванович Шаляпин.
(Редкий снимок 20-х годов).
— Из всех стран поступили соболезнования, а из Советской России почему-то не было, — с горечью сказал певец.
— Но ведь мы же знаем, что ты жив, и не верили слухам. *
— Так-так, конечно, и всё-таки обидно…
И в этих словах, адресованных любимой дочери, мне почудилась затаенная тоска, тоска по родине, по родным людям. И я до сих пор, столько лет спустя, не могу забыть прозвучавшей по телефону нотки обиды и одиночества.
Великий певец тосковал по Родине, по России до своих последних дней, и это находило свой отзвук в его письмах друзьям и близким. «Милая Екатерина Павловна, здравствуйте, во-первых! Блудняком я стал, во-вторых, не еду вот уж второй год пошёл — в мою милую безалаберную родину… хоть и хорошо здесь, а соскучился по России здорово», — писал он Пешковой. «…Сам я работаю очень много, так сказать, «на старости лет» приходится тянуть каторжную лямку…
А вот теперь должен таскаться по Америкам. Тяжело и противно…», — писал он М. В. Коваленко.
«…Устал очень, потому что работать приходится в американском стиле, который так же различен с русским, как яблоко с соленым огурцом. Тяжело, ох, как тяжело».
Скитаясь по чужим местам, среди чужих людей, он думал о Родине, тосковал о ней.
Недавно Ирина Федоровна показала мне своеобразную листовку, обращенную к англичанам, которой он предварял свои концерты, даваемые в 1921 году в помощь голодающим Поволжья. Это были большие, напряженные гастроли. Он выступал в Бирмингеме, в Лондоне, в Шеффилде, в Ливерпуле. Вот она, эта листовка, обращенная к англичанам и нигде ещё не публиковавшаяся, хранящаяся у Ирины Федоровны.
Её текст с разрешения Ирины Федоровны публикуется в «Юности» впервые:
«Я был в Тифлисе в 1891–1892 годах. Холера свирепствовала на Волге, на Кавказе, и я бежал в Баку.
Мне было 18 лет. Ни одно из испытанных мною лишений не вытеснит из Моёй памяти голод. Судьба свела меня лицом к лицу с этой гостьей — подругой бедности. Я тщетно искал работу в незнакомом городе.
Время шло, у меня не было друзей. Когда в окнах магазинов я видел обилие всевозможных деликатесов, а из булочной доносился сводивший меня с ума запах свежего хлеба, у меня ничего не было в моих потрепанных карманах, даже на то, чтобы купить корку хлеба…Я не мог просить… Я старался спать, сколько возможно, это единственное средство заглушить, забыть невыносимые муки голода.
И сегодня, когда голод схватил миллионы людей за горло, кошмарные воспоминания об этих ужасных днях вновь воскресли, и душа моя в страданиях…
Друзья мои! Запомните! Голод приносит не только страдания физические, он убивает и душу человека.
Помогите, помогите любыми средствами, которыми вы располагаете! Я прошу реальной помощи.
Фёдор ШАЛЯПИН».
После этих концертов он перевел в помощь голодающим соотечественникам весь крупный сбор.
Квартира Ирины Федоровны — настоящий музей, где хранятся письма, дневники, подлинные рукописи Шаляпина, неопубликованные фотографии, кипы газет, журналов, редчайшие документы, связанные с жизнью, творчеством и общественной деятельностью Федора Ивановича. И вот сейчас, когда советские люди отмечали столетие этого великого русского артиста, я снова побывал в гостях у Ирины Федоровны.
